ЧАСТЬ 2

Почему не использовать старую авиацию?
Те же «кукурузники», которых сотни на хранении.
Почему не поставить на них вооружение, не передать в регионы и не включить в систему ПВО, как это сделал противник?

Это и есть частная инициатива. Есть техника, люди, ресурсы — но у нас это не работает.

Частное и общее

В Африке ситуация аналогичная.

Мы видим кадры, где Африканский корпус обороняется за габионами. Инициатива у противника, наши вынуждены отбиваться.

Простая демонстрация флага уже не работает. Более того — работает против нас.

Соседние страны смотрят на ситуацию в Мали и задаются вопросом:
а насколько вообще эффективно присутствие России?

«Вагнер» заходил в Африку на волне эффективности — его приглашали.
Сейчас происходит обратное: смотрят на Сирию, Мали — и делают выводы.

Без эффективности наше присутствие никому не нужно — ни им, ни нам.

У Пригожина была выстроена система:
политологи, этнографы, аналитика, работа с местными элитами.
ЧВК была инструментом, а не основой. Она закрепляла результат.

Есть ещё один момент — аутсорсинг ответственности.

Если действует армия — отвечает государство.
Если действует ЧВК — отвечает подрядчик.

«Вагнер» брал на себя последствия применения силы. И отвечал жёстко.

Армия себе такого позволить не может.

После ухода частной инициативы из Африки возникает закономерный вопрос:
что там сейчас делает наш корпус?

Это точно не про эффективность.
Сложно не заметить скопления боевиков, как это было в Мали.
Почему глубина действий — 1 км? Вопросов много.

Вывод простой:
мы не умеем использовать потенциал своих людей и боимся инициативы.

Да, Пригожин в какой-то момент вышел за рамки. Но это вопрос контроля, а не эффективности структуры.

Почему с ним не работали, не вели диалог заранее?
Почему довели до кризиса?

Итог печальный:
уникальная структура, благодаря которой Россию уважали в Африке и за её пределами, исчезла.

А государство в итоге потеряло больше, чем приобрело.